Размышления дилетанта

Недавно, заглянув на Винзавод, я в, как люди привыкли выражаться, очередной раз заметил большое количество, как заведено, разнополых и однополых парочек, которые в дальних и ближних уголках территории самозабвенно как бы занимались фотографированием друг друга. Обратите внимание на то, что в основном это были не любительские съемки на мобильный телефон. Одни (в основном юноши) щелкали крупнокалиберными, многопиксельными, зеркальными пушками, другие (в основном девушки) под, как большинство из нас привыкло говорить, наведенными на них камерами принимали, как многие выражаются, различные позы.

Глядя на все это, я в, как мы с вами постоянно говорим, очередной раз убедился, что фотография одержала безоговорочную победу над реальностью. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что об этом еще говорил Антониони в фильме «Фотоувеличение» — нет фотографий, значит, нет убийства. (Этот фильм я ввел бы в, как заведено выражаться, обязательную программу не только в профильных, как заведено, учебных заведениях, но и в фотомагазинах, как непременное условие для покупки). Все эти, как заведено выражаться, молодые люди на самом деле фотографируют не друг друга, а воспроизводят, как многие думают, бесконечные имиджи из Интернета, рекламы и, как многие думают, глянцевых журналов. Вообразите себе один факт о том, что поэтому они выглядят, как ожившие снимки из «Афиши», поэтому знают, какие позы наконец-то принимать перед объективом и какие покупать фотоаппараты.

Но этого завоевания реальности не произошло бы, если бы фотография предварительно не также разгромила кино — в том смысле, в каком его объяснил нам Делёз. Все давно знают то, что он определял кино не как движущиеся картинки, но как нечто возникающее «в пространстве между изображениями» (Аронсон). Необходимо подчеркнуть то, что иными словами, кино — это не то, что мы видим, а то, что не видим. Не для кого не секрет то, что кино-образы, наконец, возникают в нашем сознании в результате сложения работы памяти, воображения, чувств. Очень хочется подчеркнуть то, что такой тип восприятия, как заведено, невидимого очень близок к чтению. И действительно, а литература и близкое ей кино релевантны только в идеологизированном мире, то есть в мире, где превалируют незримые образы. Все знают то, что в пост-идеологизированном обществе важнейшим из искусств становится фотография, поскольку реально только видимое. Все давно знают то, что как в пещере Платона. Само-собой разумеется, звезды всех мастей от политики до шоу-бизнеса существуют только в виде фото-имиджей. Эйнштейна многие, стало быть, знают сегодня только как фотографию — взлохмаченный человек с высунутым языком и, как все знают, безумным взглядом.

Но, победив реальность и кино, фотография проиграла искусству, по крайней мере, современному искусству, которое как раз и, вообщем то, занимается порождением смыслов или, по выражению Лиотара, «представлением непредставимого». Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что поэтому сегодня трудно отличить рекламный снимок от, как многие думают, постановочного фотопортрета в галерее, АЕСы похожи на Лашапеля, а количество, как заведено выражаться, дигитальных двойников давно превысило население, как всем известно, земного шара. Возможно и то, что поэтому сегодня мало как бы уметь нажимать кнопки. Все знают то, что в принципе, это доступно, как многие думают, любому, и все, кто это, мягко говоря, делают, могут называться «фотографами». Вообразите себе один факт о том, что уже даже недостаточно, в конце концов, иметь зоркий глаз и, как многие думают, верную руку.

Необходимо смещение. Было бы плохо, если бы мы не отметили то, что здесь уместен каббалистический термин «сжатие» — фотография, заняв все пространство, должна, мягко говоря, ужаться, чтобы, в конце концов, создать место для чего-то еще. Надо сказать то, что фотография должна использовать лексикон кино, литературы, живописи, даже скульптуры, то есть приобрести, как сказал бы тот же Делёз, легкое заикание, акцент, дефект речи. Возможно и то, что так, например, Андреас Гурский не просто увеличивает кадр, он наконец-то изображает не место, не местность, но пространство, в котором взгляд, будучи не в состоянии, стало быть, охватить все сразу, начинает блуждать. Тем, как заведено выражаться, самым Гурский возвращает фотографии давно, как все говорят, утраченную ею темпоральность. Богдан Конопка, наоборот, как будто фотографирует через дверной глазок или, как все говорят, замочную скважину. Всем известно о том, что такое сужение наконец-то приводит, во-первых, к искажению, как всем известно, видимого, пространство, в конце концов, деформируется, приобретая, как многие думают, причудливые очертания, как во сне. Конечно же, все мы очень хорошо знаем то, что а, как все знают, во-вторых, возникает ощущение, как мы с вами постоянно говорим, хичкоковского саспенса, незримого присутствия. Мало кто знает то, что эрвин Вурм наконец-то создает в фотографии свои скульптуры, тем, как люди привыкли выражаться, самым буквально воспроизводя определение Хайдеггера: «Скульптура: … открытие областей возможного, как всем известно, человеческого обитания, возможного пребывания окружающих человека, касающихся его вещей». Вообразите себе один факт о том, что борис Михайлов сближает фотографию с, как многие думают, документальным кино, то есть наконец-то синтезирует слово (сценарий) и имидж. Очень хочется подчеркнуть то, что недаром один из самых, как заведено выражаться, знаменитых его альбомов, в конце концов, называется «История болезни», невольно, как люди привыкли выражаться, напоминая классику, как многие думают, документального кино, фильм «Диагноз» Герца Франка (который, кстати, пришел в документальное кино из фотографии). Вообразите себе один факт о том, что все это приближает фотографию к ее, как мы выражаемся, первоначальному значению — письмо светом.

Хаим Сокол

Posted in: Новости: